— Маме нужнее, — небрежно бросил Стас, не отрывая взгляда от экрана смартфона. — У неё на кухне телевизор сгорел, а этот всё равно в углу пылился.
Ольга медленно моргнула, глядя на пустую тумбу, где ещё утром стоял её не новый, но вполне рабочий модный плоский телевизор. Тот самый телевизор, который она вчера сфотографировала, выставила на «Авито» и уже договорилась о продаже за пятнадцать тысяч рублей. Эти деньги были целевыми. Они предназначались для покупки потрясающего пузатого электрочайника фисташкового цвета, который Ольга случайно увидела в одном нашем известном сериале.
— Стас, — на удивление спокойно произнесла Ольга, прислонившись плечом к дверному косяку. — Я нашла покупателя. Завтра он должен был забрать телевизор.
— Ой, да ладно тебе мелочиться! — муж наконец поднял на неё глаза, полные снисходительного раздражения. — Какой-то бэушный хлам продавать, позориться только. Купишь себе нормальный пластмассовый чайник за тысячу, вода в нём кипит точно так же. А маме нужнее. Радуйся, что место освободил.
Ольга не стала кричать. Она даже не изменилась в лице. Она просто посмотрела на мужа — мужчину сорок одного года, менеджера среднего звена, который свято верил, что управляет миром, хотя по факту управлял лишь поставками канцелярских скрепок. Затем она посмотрела на стены своей квартиры. Квартиры, доставшейся ей от дедушки за три года до брака.
Именно в эту секунду в голове Ольги, финансового аудитора с пятнадцатилетним стажем, сошёлся баланс. Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет она сглаживала углы, покупала продукты «по акции», чтобы Стас мог отложить на тюнинг своей подержанной иномарки. Пятнадцать лет она была не женщиной, а удобным многофункциональным бытовым прибором с функцией бесперебойной выдачи котлет и свежих рубашек.
А теперь этот прибор решили списать со счетов.
— Хорошо, — просто сказала Ольга и пошла на кухню.
Стас расслабленно выдохнул. Он всегда знал: жена у него покладистая. Подуется и перестанет.
Рано он расслабился.
Утром следующего дня Стас вышел на кухню в ожидании привычной яичницы с беконом и горячего кофе. На столе ничего не было. Холодильник, обычно забитый контейнерами с домашней едой, приветливо подмигнул ему палкой сырокопченой колбасы и сиротливой банкой горчицы.
Ольга сидела за столом, одетая в элегантный костюм, и неспешно красила губы.
— А где завтрак? — нахмурился муж.
— В супермаркете, на полке с крупами, — невозмутимо ответила Ольга, закрывая помаду. — И рубашки твои в стиральной машине. Мокрые.
Стас приосанился, решив задавить авторитетом.
— Оля, прекрати этот детский сад. Жена — это шея, а муж — голова. Если шея не крутится, голова начинает смотреть налево! Женщина должна обеспечивать тыл, иначе зачем она вообще нужна в доме?
Ольга щелкнула замочком сумочки.
— С точки зрения анатомии, Стасик, голова, оторванная от шеи — это просто круглый предмет, который катится вниз. А с точки зрения экономики, твой «тыл» обходится мне слишком дорого. Ты не вносил деньги на продукты уже два месяца, так что твой продовольственный лимит исчерпан.
— Да ты просто меркантильная истеричка! — взвился Стас, багровея от возмущения.
Ольга улыбнулась. Стас хлопнул дверью ванной, раздуваясь от гнева, словно голубь, который внезапно осознал, что он не степной орел, а просто очень упитанный пернатый житель помойки.
К вечеру третьего дня «голодного бунта», когда Стас понял, что Ольга и шестнадцатилетняя Настя ужинают заказанными роллами, а ему не предложено ни кусочка, он применил тяжелую артиллерию. Он пожаловался маме.
Инна Борисовна, бывшая заведующая архивом, женщина с осанкой императрицы и характером бульдозера, прибыла на следующий вечер. В качестве группы поддержки она прихватила Зину — сестру Стаса, девицу двадцати семи лет, которая перебивалась случайными заработками и верила, что её жизнь изменится, если она купит выигрышный билет «Русского лото».
Ольга встретила их в прихожей, держа в руках бокал сухого красного.
— Оленька, мы пришли поговорить, — начала Инна Борисовна тоном, которым обычно зачитывают приговоры. — Стасик выглядит истощенным. Что за фокусы ты устраиваешь? Из-за какого-то старого ящика ты рушишь семью!
Они прошли в гостиную. Зина тут же упала на диван и достала из кармана монетку, принявшись остервенело тереть очередной лотерейный билет.
— Инна Борисовна, — мягко начала Ольга. — Дело не в телевизоре. Дело в том, что ваш сын осуществил несанкционированное изъятие активов из моего дома.
Свекровь театрально всплеснула руками.
— Какие активы?! Семья — это единый организм! Женщина должна создавать атмосферу уюта, быть духовным стержнем, а не бухгалтером. Ты просто зажралась, Оля! Ты обязана заботиться о муже, это твой крест!
Ольга сделала маленький глоток вина.
— Инна Борисовна, в Семейном кодексе РФ нет статьи о выдаче крестов при регистрации брака. Зато есть понятие личного имущества. Эта квартира куплена мной до свадьбы. И технически, ваш сын проживает на моей территории, потребляя мои ресурсы. Я просто оптимизировала убыточный проект.
— Ты бессердечная калькуляторша! Ты меряешь святые чувства квадратными метрами! — завизжала свекровь.
Инна Борисовна схватилась за сердце, раскачиваясь в кресле, будто плохо закрепленный бакен в луже собственной непогрешимости.
— А я вообще ничего не выиграла! — внезапно подала голос Зина, сдувая серебристую стружку с билета. — Стас, дай тысячу, я завтра еще куплю, чувствую, джекпот близко!
— Вот именно об этом я и говорю, — Ольга поставила бокал на стол. Раздался тихий, но веский стук. — Стас, ты перевел сестре в этом месяце пятнадцать тысяч рублей на ее «инвестиции». На свои нужды ты потратил двадцать. А за коммуналку и репетиторов Насти платила я.
В комнату тихо вошла Настя. Скромная, тихая отличница посмотрела на отца сквозь тонкие стекла очков.
— Папа, — сказала девочка звонким голосом. — Ты обещал оплатить мне курсы по информатике еще в сентябре. Сказал, что нет денег. А сам купил литые диски для своей машины. Мама оплатила всё сама. Я на маминой стороне.
В гостиной повисла ужасающая тишина. Стас открыл было рот, но сказать ему было нечего. Его привычный, уютный мирок, где он был царем на диване, только что рассыпался в пыль.
Ольга подошла к мужу.
— Значит так, — её голос был спокойным, холодным и твердым, как банковский сейф. — У тебя два пути. Первый: ты прямо сейчас переводишь мне на карту пятнадцать тысяч рублей за телевизор. Начиная с завтрашнего дня, половина всех коммунальных платежей, расходов на еду и нужды дочери ложится на тебя. И ты никогда, ничего не берешь из этого дома без моего разрешения.
— А второй вариант? — хрипло спросил Стас.
— Второй вариант: ты собираешь свои чемоданы и едешь вместе с мамой смотреть телевизор. Там как раз место освободилось.
Инна Борисовна попыталась возмутиться, но встретилась взглядом с Ольгой и поперхнулась воздухом. В глазах невестки больше не было ни капли жертвенности. Там была ледяная уверенность собственницы, которая готова вызвать полицию, если понадобится.
Стас медленно достал телефон. Через минуту телефон Ольги звякнул уведомлением о поступлении пятнадцати тысяч рублей.
— Мама, Зина, пойдёмте, — глухо сказал Стас. — Я вас провожу.
Когда за родственниками закрылась дверь, Ольга открыла приложение в телефоне, нашла в закладках тот самый фисташковый чайник и нажала кнопку «Оплатить».
Справедливость, как и качественная бытовая техника, стоит дорого. Но она того определенно заслуживает.
