Осенний Краснодар накрыла промозглая темнота, и тусклые фонари едва пробивались сквозь пелену мелкого дождя.
Работа в Росреестре выматывала, особенно в конце квартала, когда приходилось задерживаться до позднего вечера, разбирая бесконечные бумаги и планы.
Двухэтажный дом с просторной верандой в частном секторе достался ей от двоюродной тёти Полины Игнатьевны два года назад.
Тогда казалось, что вот оно, счастье — собственное жильё, где можно наконец-то дышать полной грудью.
Но уже год это «счастье» было омрачено присутствием её матери, Елены Петровны, и её нового кавалера, Геннадия Борисовича.
Ещё с калитки Маша услышала раскатистый бас. Геннадий Борисович, бывший прапорщик, травил очередной армейский анекдот, а мать заливисто хихикала, подыгрывая ему.
— О, наша труженица тыла пожаловала! — Геннадий Борисович, в трениках с вытянутыми коленями и старой тельняшке, восседал в единственном приличном кресле перед большим телевизором.
На кофейном столике перед ним стояла почти пустая бутылка дешёвого коньяка и блюдце с огрызками вяленой рыбы.
— Как служба, боец? — не унимался он.
Маша обвела взглядом гостиную. Старинный столик от швейной машинки «Зингер», который тётя Полина превратила в изящную консоль, исчез. На его месте теперь возвышался уродливый компьютерный стол из ЛДСП, заваленный проводами и старым гудящим системным блоком.
— А где столик?
— На дачу его определили, — не отрываясь от экрана, бросила мать. — Места больше стало, теперь Гена может в свои «танчики» играть спокойно.
— Это же была семейная реликвия, память!
Геннадий Борисович лениво повернул к ней своё обрюзгшее лицо.
— Да брось ты! Железяка ржавая. На даче нужнее будет, под рассаду приспособим. Зато я теперь в курсе мировой политики, с мужиками в сети общаюсь. Прогресс, доча!
— Ты серьёзно?
— А то! Твоя тётка в прошлом веке жила, вот и копила всякий хлам. А нам жить надо, в комфорте.
Маша посмотрела на мать, ища поддержки. Елена Петровна сидела на диване, поджав ноги, и старательно избегала её взгляда. Она недавно покрасила волосы в кричащий баклажановый цвет, который делал её уставшее лицо землистым и чужим.
— Мам, это же память о тёте Полине…
— Доченька, ну что ты за старьё цепляешься? Полечки нет, царствие ей небесное, а мы живые. Нам удобство нужно.
Раньше мать никогда бы так не сказала. Она всегда с теплом вспоминала двоюродную сестру, которая не раз выручала их в трудные времена. С появлением Геннадия её словно подменили.
— Кстати, о живых, — Геннадий Борисович отставил рюмку. — Пора бы тебе, Машенька, о самостоятельности подумать. Девка ты взрослая, двадцать восемь скоро. В твоём возрасте уже своё гнездо иметь полагается, а не на шее у матери сидеть.
— У меня есть дом. Мой дом. И это вы в нём живёте!
— Дом-то юридически твой, не спорю. А кто тут порядок навёл? Кто коммуналку оплачивает, харчи закупает? Мы с твоей матерью вкалываем, а ты только с работы приходишь поспать.
Маша молча достала из кошелька несколько купюр — остаток от аванса, который она всегда отдавала матери «на хозяйство».
— Я отдаю почти половину зарплаты.
— А кто готовит? Кто полы драит? Думаешь, оно само делается? Я вот то шифер на крыше подбиваю, то с замком вожусь. А мать твоя у плиты с утра до ночи. А ты что? Пришла, поела и к себе в нору.
— Я работаю! Иногда по десять часов в день!
— Вот и отлично, что работаешь, — Геннадий Борисович довольно хмыкнул. — Значит, на съёмную однушку накопишь быстро. Мы с Леной покоя хотим. Мы в нашем возрасте отдых заслужили.
— Тебе пятьдесят три года!
— Ну и что? Здоровье уже не то. На службе всё оставил. Нервы ни к чёрту.
Маша устало опустилась на пуфик и прикрыла глаза. После напряжённого дня этот абсурдный разговор выбивал последние силы. Хотелось просто тишины, а её выгоняли из её же дома.
— Ты подумай, — подытожил Геннадий. — Две недели тебе на сборы. А потом не обессудь, сама знаешь, характер у меня прямой.
***
Через несколько дней дом окончательно превратился в привокзальную гостиницу. Сначала объявился Степан, давний собутыльник Геннадия. Мужчина неопределённого возраста с заплывшими глазками и несвежим дыханием.
— Я тут на пару недель перекантуюсь, — заявил он, бесцеремонно заглядывая в холодильник. — Пока с работой решится. У вас тут благодать, не то что в общаге.
На следующий день приехала Ольга Фёдоровна, давняя подруга матери.
— У меня трубы прорвало, ремонт затеяли, — тараторила она, расставляя на тётином трельяже в гостевой комнате свои многочисленные склянки. — Месяца на полтора, не меньше.
А ещё через день Маша, зайдя на кухню, застала там незнакомого парня лет двадцати, который доедал её йогурт прямо из банки.
— Ты кто?
— Лёня, — буркнул тот, не отрываясь от процесса. — Племянник дяди Степана. Он сказал, тут можно пожить немного. В городе совсем тоска, а тут воздух, шашлыки можно пожарить.
Дом загудел, как улей. Степан до глубокой ночи смотрел по телевизору боевики на полной громкости. Ольга Фёдоровна часами висела на телефоне, громко обсуждая свои болячки и чужие сплетни. Лёня притащил во двор какие-то старые колёса и ржавый мотоциклетный каркас, устроив там импровизированную свалку.
— Мам, что здесь происходит? — не выдержала Маша однажды вечером. — Это мой дом, а не проходной двор!
— Ой, да что ты начинаешь? Люди хорошие, по хозяйству помогают. Степан вчера лампочку в коридоре вкрутил, а Оля пирожков с капустой напекла.
— Ольга Фёдоровна съела мою сметану и курицу, которую я на неделю купила! А этот Лёня весь газон в мазуте измазал!
— Зато не скучно, дом живой стал.
В разговор вклинился Геннадий Борисович, появившийся на пороге кухни с видом хозяина.
— Опять скандал на ровном месте? Людям отдохнуть не даёшь?
— Я хочу, чтобы все эти люди ушли из моего дома!
— Это мои друзья и родственники! А дом, хоть и на тебя записан, но живём тут мы все, это общая территория.
— Это моя собственность!
— Ну раз твоя, вот и содержи её сама. С завтрашнего дня я ни копейки не даю ни за свет, ни за газ. И продукты закупай на всю ораву сама. Разбирайся со своими счетами.
Маша обернулась к матери, всё ещё надеясь на чудо. Но та лишь виновато потупила взгляд и принялась крутить бахрому на салфетке — свой привычный жест, когда не хотела принимать сторону дочери.
— Доченька, ну не зли Гену. Он столько для дома делает, а ты всё недовольна.
***
В субботу утром Маша собиралась в банк. Почти год она откладывала деньги на первоначальный взнос по ипотеке — хотела купить небольшую студию под сдачу. Сумма накопилась приличная — сто пятьдесят тысяч. Деньги лежали в старой жестяной коробке из-под печенья, на антресолях в её комнате.
Коробка оказалась пустой.
Маша лихорадочно перерыла всю комнату, вытряхнула сумки, проверила все карманы. Денег не было.
— Кто взял мои деньги?! — закричала она, выбежав в гостиную.
Геннадий Борисович лежал на диване, изучая спортивную газету.
— Чего орёшь? Я-то тут при чём? Сама куда-нибудь засунула, теперь ищи.
Елена Петровна вышла из кухни, вытирая руки о передник.
— Что за шум с утра пораньше?
— У меня украли деньги! Сто пятьдесят тысяч!
— Господи, Машенька, перекрестись! Кому тут нужны твои копейки?
— А кому ещё?! Кроме вас и ваших гостей, тут никого нет!
Геннадий Борисович рывком сел на диване.
— Ты на что это намекаешь, а? Что я, по карманам шарюсь? Да у меня пенсия! Прапорщик, не полковник — копейки получаю, и те на этот дом трачу!
Елена Петровна картинно всплеснула руками.
— Дочка, как тебе не стыдно! Он для нас всё, а ты его вором называешь!
— Деньги не могли испариться!
— Ты же у нас вечно витаешь в облаках! То ключи потеряешь, то телефон. Вот и деньги где-то посеяла!
В спор влез Степан, высунувшийся из своей комнаты.
— Чё за кипиш?
— Да вот, Машенька деньги потеряла, теперь на честных людей наговаривает, — пояснил Геннадий.
— Во дела! А может, она это специально устроила? Чтобы нас отсюда выжить?
— Точно! — Геннадий хлопнул себя по ляжке. — Вот оно что! Сама деньги припрятала, а теперь цирк ломает!
Маша смотрела на их сговорившиеся лица и понимала, что ничего не докажет. Они были заодно.
— Знаете что, — сказала она холодно и отчётливо. — Раз я такая плохая, то даю вам три дня. Чтобы в понедельник никого из посторонних здесь не было.
— Ишь ты, раскомандовалась! А нам куда?
— Меня это не волнует.
— Маша! — мать вцепилась в её руку. — Ты с ума сошла? Куда же мы пойдём?
— Вы взрослые люди. Разбирайтесь сами.
***
Поздно вечером Маша услышала приглушённый разговор с веранды. Геннадий и Степан о чём-то шептались, изредка хмыкая. Она осторожно подошла к приоткрытой двери.
— …упёртая, как танк, — говорил Геннадий. — Просто так не съедет.
— И что делать будем, Борисыч?
— План такой. Пусть Лёнька ещё пацанов подтянет. Дружков своих. Человек пять. Скажем, на выходные приехали помочь, а сами задержим их на недельку-другую. Устроим ей тут весёлую жизнь, сама сбежит.
— А Ленка твоя что?
— А что Ленка? Она у меня под каблуком. Что скажу, то и сделает. За дочку переживает только для вида.
Маша почувствовала, как внутри всё похолодело.
— А если и так не уйдёт? — спросил Степан.
— Тогда по-плохому будем. Есть у меня один человечек, юрист грамотный. Подадим иск о признании права пользования — мол, мы в ремонт вкладывались, коммуналку платили. По судам затаскаем, нервы ей все вымотаем. Год-два по инстанциям — сама продаст и сбежит.
Маша тихонько отошла от двери. Вернулась к себе и села на кровать, глядя в темноту. Мать. Родная мать, которая ради сожителя-проходимца была готова на всё.
***
В воскресенье утром во дворе и правда появились ещё четверо парней с рюкзаками. Лёня представил их как друзей по колледжу. Они тут же включили на портативной колонке оглушительную музыку и начали разжигать мангал прямо на газоне.
— Какие шашлыки? — Маша выскочила на крыльцо. — Вы с ума сошли?
— Да ладно, хозяйка, не кипятись, — ухмыльнулся один из них, Слава. — Мы же отдыхаем. Дядя Гена разрешил.
— Это мой дом!
— Ну-ну, мы в курсе твоей тяжёлой жизненной ситуации, — издевательски протянул Слава.
В этот момент из соседнего двора высунулась тётя Варя, пожилая соседка.
— Машенька, что у вас там за балаган с утра пораньше? У меня давление подскочило!
Маша развернулась и пошла в дом. Геннадий Борисович и вся его компания уже сидели за столом.
— Маша, чего ты гостей обижаешь? — укоризненно сказала мать. — Ребята вчера весь мусор со двора убрали.
— Они принесли в три раза больше нового мусора!
Маша молча достала телефон и набрала номер участкового. Тот сонным голосом пообещал заехать. Через сорок минут у калитки остановилась полицейская «Нива». Маша вышла навстречу.
— Что у вас тут? Соседи жалуются на шум.
— Вот, посторонние люди в доме. Отказываются уходить.
Геннадий Борисович вылетел на крыльцо.
— Товарищ капитан, да не слушайте вы её! Это наши родственники, гости. Она у нас на работе переутомляется, нервная стала.
— Документы на дом покажите, пожалуйста, — ровным тоном попросил участковый.
Через пять минут он изучал распечатку Машиной выписки из ЕГРН.
— Так, дом принадлежит вам. А данные граждане на каком основании здесь находятся?
— Я их не приглашала! Они поселились самовольно!
Парни зашевелились, переглянулись. Слава начал демонстративно медленно собирать рюкзак.
— Товарищ капитан, — не сдавался Геннадий. — Я с её матерью живу, мы почти муж и жена.
— «Почти» к делу не пришьёшь, — участковый закрыл папку. — Выселением занимается суд, это не моя компетенция. Но вот что: собственник заявила, что не давала согласия на проживание этих граждан. Если поступит заявление о незаконном проникновении в жилище — а это уголовная статья, — будет уже другой разговор. Плюс шум — соседи жалуются. Я сейчас всё зафиксирую.
Он достал бланк и начал заполнять протокол. Парни один за другим потянулись к выходу, бормоча что-то недовольное. Ольга Фёдоровна засуетилась, собирая свои склянки.
— Да ладно, мы уже уходим, — махнул рукой Слава. — Нам и без проблем хватает мест.
Степан при виде полицейской формы быстро собрал свою сумку и ретировался, даже не попрощавшись.
Через час в доме стало тихо. Остались только Геннадий и мать.
— Ну ты и змея, — процедил Геннадий, когда участковый уехал. — Родню милицией выгонять.
— Ты мне не родня.
Елена Петровна плакала на кухне.
— Доченька, ну как же так? Гена такой хороший, заботливый…
— Заботливый? Он меня из дома выжить хотел! Я слышала ваш разговор!
— Да он просто хотел, чтобы ты самостоятельной была! А ты всё не так поняла!
Маша смотрела на мать и понимала, что это бесполезно. Женщина жила в выдуманном мире, где проходимец Геннадий был её рыцарем.
— У тебя есть выбор, мама. Либо он съезжает прямо сейчас, либо вы уходите вместе.
— Но куда я пойду? У меня же ничего нет!
— Хватит врать, мам. Я прекрасно знаю, что ты сдаёшь свою однушку в хрущёвке. Деньги, кстати, тоже Гена забирает?
Мать замолчала, судорожно глотая слёзы.
— Это не мои проблемы. Ты взрослый человек.
Мать зарыдала ещё громче и убежала в свою комнату. Геннадий Борисович посмотрел на Машу с неприкрытой ненавистью.
— Думаешь, победила? Рано радуешься. Это ещё не конец.
Он злобно хлопнул дверью. Маша осталась одна посреди гостиной.
Тишина давила. Через пару дней, убирая гостиную, Маша остановилась у компьютерного стола из ЛДСП, который занял место тётиного столика «Зингер». Старый гудящий системный блок стоял на полу, покрытый слоем пыли.
Она потянулась, чтобы отодвинуть его для уборки, и заметила, что боковая крышка не прикручена и слегка отходит. Любопытство взяло верх.
Сняв крышку, среди клубков проводов и плат она увидела плотный конверт, зажатый между блоком питания и корпусом. Внутри были её сто пятьдесят тысяч.
Вечером она позвонила матери.
— Я нашла деньги. В системном блоке, который Гена поставил вместо тётиного столика. У вас есть один день, чтобы забрать свои вещи и съехать. Иначе я иду в полицию и пишу заявление о краже.
На следующий день они начали молча собирать вещи, не глядя ей в глаза. Они уехали в мамину однушку в старой хрущёвке — ту самую, которую, как Маша и подозревала, они всё это время тайком сдавали, забирая деньги себе.
Когда за ними закрылась дверь, Маша впервые за долгое время вздохнула свободно. В доме было тихо, пахло пылью и увядающими цветами в саду. Осень вступала в свои права, но впервые за этот год она не казалась Маше унылой
